Школа

 

Школа у нас была на нашей же улице, недалеко, а учились тогда раздельно, отдельно девочки и отдельно мальчики. Мальчишечья школа была на Моисеенко, а наша на Кирилловской улице. Учились мы, ну, не сказать, чтобы с большим энтузиазмом. Но к учителям, конечно, относились с огромным уважением. Учителя были странные.

Например, у нас был учитель рисования, который все рисовал квадратами. На доске он нам рисовал человека — квадратный цилиндр, квадратная голова, квадратное туловище... Ну, и когда кто-нибудь начинал смеяться, он говорил, что мы ему мешаем: "Кусок хулиганки, выйди из класса!" Ну, в общем, не совсем нормальный был, как выяснилось, человек. Учительница английского языка была у нас тоже очень интересная. Очень пожилая, она уже так прямо даже головой трясла, и ходила на высоких каблуках и с длинными ногтями, с маникюром. И все время говорила: "Так, ван, ту, фри..." И пальцем нас считает... А больше всего физкультурой занимались: какие-то мы делали пирамиды, фигуры всякие... Кто умел, делал шпагаты. Ну, я, конечно, на шпагат никогда не садилась, но полушпагат я умела делать. В пирамиде меня всегда наверх ставили. Я же маленькая. Того и гляди свалюсь. Страшновато было.

Самодеятельность у нас была все время. Ну, я там часто читала стихи. Иногда даже Ахматову. "Сероглазый король", например. Это, конечно, была тоже очень относительно нужная для детей вещь. Но как-то тогда не было такой цензуры, наверное.

 

Еще у нас в школе было художественное чтение. Ну, и вот однажды даже я изображала Сталина. Выглядело это так. Такое произведение было, оно было и в букваре напечатано, как прощается Ленин со Сталиным, и Сталин дает клятву верно служить своей стране и вести ее вперед. Нас было трое. Я изображала Сталина, Мира Любченко изображала Ленина, и посредине стояла очень высокая девочка из нашего класса Виля Журавлева, она была ведущая. Ну, вот она говорила: "На дубу зеленом да над тем простором два сокола ясных вели разговоры. Соколов этих люди все узнали, первый сокол - Ленин, - она рукой свой, худой, показывала на Миру Любченко, - второй сокол - Сталин, - она показывала рукой на меня. - Ой, как первый сокол со вторым прощался, он с предсмертным словом к другу обращался". Ну, тут выступала Мира вперед, шаг, и обращалась ко мне: "Сокол ты мой ясный, час пришел расстаться. Все труды-заботы на тебя ложатся". Мира делала шаг назад. Шаг вперед делала Виля и говорила: "А другой ответил…" Тут уже я вперед шагала и говорила: "Позабудь тревоги, мы тебе клянемся: не свернем с дороги!" А потом мы все трое говорили: "И сдержал он клятву, клятву боевую! Сделал он счастливой всю страну родную!” Как не посадили наших преподавателей, я не знаю. Мне сейчас кажется, что это было довольно смело.

Когда умер Сталин, мы были в десятом классе. И вот собрали всех в актовом зале. Учителя все расстроенные, заплаканные. А зал этот не отапливался, холод был страшный. И вот какая-то девчонка другую ущипнула, и та как закричит не своим голосом! И учительница, которая стояла рядом с нами, так испугалась, что ее перекосило. Она долго потом лечилась, так у нее такой нервный тик и остался,  так и ходила перекошенная. Вот так мне запомнилось это.  Учительница эта, правда, была очень злая. Она у нас не преподавала, но иногда замещала. И если уж кого вызвала, норовила всегда поставить единицу, причем такой ручкой, царапающей, вот единицу в дневник и еще написать "единица". Чтобы на четыре не исправили. Ну, вот она и пострадала. Может быть, вот все за свою злость, не знаю.

 

Мы часто играли в "А мы просо сеяли” и в "Гуси-гуси - Га-га-га". Еще на улице играли очень часто в “Штандер”. Похоже на эту американскую игра, когда бросают мяч и бегут… Бейсбол. И у нас тоже так. Только мяч бросали не вперед, а вверх и кричали: "Штандер!" И все разбегались. Нужно было поймать мяч и в кого-нибудь этим мячом попасть. 

Очень много играли в прятки. А на нашей Кирилловской улице дома очень близко друг к другу стояли, и все чердаки были открыты, да еще и соеднены между собой. Поэтому когда играли в прятки или в казаки-разбойники, поймать кого-то было очень сложно. 

Еще в Лапту круговую играли. Прямо посреди улицы. К нам тогда редко машины заезжали, а транспорт городской у нас там не ходил. А рядом у нас еще был такой сад, теперь это просто площадка. Там у нас проходили уроки физкультуры. Уроки физкультуры были все военизированные. Мы все время бросали гранаты, подтягивались, прыгали в высоту, скакали в длину. А вот гранаты кидать очень интересно было. “Получи, фашист, гранату!” И вперед. Гранаты были учебные. Без всяких взрывов. А по весу, как настоящая. Мы в этом саду, кстати, сажали кусты. Много раз мы их там сажали, и все время приходили из соседней школы мальчики и кусты эти выдирали. Они им в футбол играть мешали.

В младших классах мне нравились и русский, и арифметика, вот только с чистописанием была настоящая морока. Тогда у нас не было никаких прописей, просто были линеечки косые. Писали чернилами. И ручками с пером 86. На нем была цифра выбита. Обыкновенное стальное перо, и на нем было написано 86. А ручка называлась "вставочка", потому что перо в нее вставлялось. А чернильница - “непроливайка”.

В старших классах мне нравились литература и география. Но по литературе у нас был ужасно глупый учебник. Там так было: допустим, Чехов - и отрывочки из его произведений, потом Горький - и отрывочки из его произведений. И вот, считай, прочел Толстого кусочек, считай, прочел Чехова. А как по маленьким отрывкам впечатление составить?! Но у нас был литературный кружок, и там мы уже целиком все читали. И не только тех писателей, что программе были.

Еще я занималась в географическом. Мы были юными краеведами и изучали наш район. Помню, что мы пришли на Суворовском проспекте в одно заведение, сейчас там больница детская. И говорим: "Вот, мы юные краеведы, изучаем наш город". Нас как оттуда выгнали! Оказалось, это какое-то закрытое НИИ. А вообще мы составили целый путеводитель — что в нашем районе имеется. Какие тут есть учреждения, какие больницы, какие учреждения увеселительные, какие учреждения культурные.