Любовь
Знакомства с молодыми людьми в основном проходили на “вечерах”. Сейчас бы это, наверное, дискотекой назвали. Там, конечно, никто не выпивал. Даже пронести с собой не особенно пытались. Там дружинники за всем следили. Мы, девушки, конечно, к таким вечерам заранее готовились. Нервничали. Вот, например, вернулись мы все с целины. И девчонки все поправились. Тома Ногтева вообще на пуд, на 16 кг. Потому что она на целине все время всех спрашивала: «Будешь, не будешь? Ну, я съем. А это не будешь, не будешь ведь? Я съем». Ну и, конечно, переживали потом. Ни в одно платье не влезть. Вообще сложно было. Тушь из-под полы продавали, в парадной какой-нибудь. Часто она лежала в спичечном коробке. Нужно было на нее плюнуть и уже щеточкой потом на глаза. У меня тогда были глаза большие. А сейчас уже всё. Ну вот. И ресницы так сразу подскочили, самой было приятно смотреть. Ну, как бабочки прямо открывались.
И вот часов в семь вечера начинались эти вечера. Большой зал, висят блестящие шары, точно такие, как сейчас в клубах. Сначала какая-нибудь самодеятельность. А потом уже танцы. Играла живая музыка. Вот у политехников на вечерах, например, часто играл Ленинградский диксиленд. Там был такой прекрасный барабанщик. Красавец! Мы с подругой моей Катькой прямо влюбились в него, пока он играл. Но вот он закончил играть, встал поклониться, а у него такие кривые ноги — мама дорогая. Прямо колесом! Ну мы сразу и разлюбили его.
Танцевали на таких вечерах только парные танцы. Такого, чтобы все гурьбой пласали, как сейчас, не было. Например, объявляли «Сейчас будет раунд вальса». Ну еще танго танцевали, краковяк. Вот, стоим мы там с Катькой, кто-нибудь подходит, значит, приглашает. Ну, тут мы, так, друг на друга посмотрим, стоит не стоит. Переглянулись. Если симпатичный, идешь танцевать. И так вот до 10 вечера танцуешь. А после, если познакомились, кто-то шел провожать тебя.
Про секс нам никто ничего толком не рассказывал. Все как-то из жизни узнавали. Я первый раз поцеловалась в институте. В школе — нет. Мы сталинские соколы были. С 44-го по 54-й год было раздельное обучение. Это было очень смешно. Школы отдельные, а во дворе все вместе гуляют.
Часто мы ездили в походы. И за город, и в горы. Гитару брали, палатки. Песни пели. Никитиных, Высоцкого потом уже. У нас были свои барды, петербургские. Борис Полоскин – он и потом уже, в более зрелом возрасте тоже как-то проявился, где-то он выступал. Ну а потом Цой и все остальные “забили” уже наших. Не до бардов стало. А так были хорошие песни, очень красивые такие.
Была у меня любовь. Терехов Эдуард Павлович, никто его Эдиком не называл, потому что он был против этого. Так его звали «Палыч». Обыкновенный такой, хороший человек из... Никакой не такой уж интеллектуал. А просто хороший, образованный инженер. И мы с ним на третьем курсе начали встречаться. И всё было очень хорошо, кроме его мамы. Я ей очень не понравилась. Она вообще считала, что я еврейка. Это она не уважала. Ну, она была домохозяйкой, она делала искусственные цветы. А отец у него был военный. Он вообще ни слова, по-моему, не говорил. Сколько я там у них была, он никогда ничего не говорил. Ну вот всё у нас было замечательно, у нас не было никаких ссор, мы очень хорошо проводили время. И маме он нравился, всё было приятно. Но, вот, когда он кончил институт, его распределили в университет преподавать. Это вообще очень высокого класса вот этот факультет был. Вот эта кибернетика-то эта самая. Только-только начиналось всё. Там такие умные девки были! Я помню, я их всех боялась ужасно, потому что умные такие и всё чего-то там какие-то свои цифры писали.
И тут в университете познакомились уже с университетскими туристами. Ну, очень недолго он там был, потому что, к сожалению, его забрали в армию. Просто приписали. Ну и тут он стал ездить во всякие командировки, и потом отправили его вообще в Прибалтику. Он рассказывал мне про эти пароходы, корабли, с которых взлетают самолеты – тогда даже им это было в новинку.
Но кончилось это очень плохо. Ну, вообще представить было невозможно. Он стал пить. А тогда еще рюмочные были. Где-то он приучился. Когда он был студентом, ничего такого не было. И вот он стал пить. И очень здорово стал пить. Может быть, я уж не знаю, это кто-то его научил, мол, пей, из армии тогда уволят. Конечно, он не хотел быть в армии. Ну и кончилось очень плохо. Он умер. Мы уже не встречались, но... Ну так, поддерживали отношения. И в очередной раз я звоню ему на работу, на завод, а мне говорят: «Он умер». А мы с ним виделись, вот, только что. В общем-то, всё вот так кончилось. Это какой-то ужас. Я до сих пор не могу представить, что случилось.
Я продолжала ходить в походы с университетскими туристами. Мы были на Эльбрусе, поднимались на Фанские горы, покоряли Тянь-Шань. Для того, чтобы как-то это было дешевле (все-таки, переход, поездка, такие-то продукты надо покупать), брали какую-нибудь подработку. Ну, например, для географической научно-исследовательской лаборатории университета мы измеряли магнитное поле Земли в этих районах. Собирали породы, камни. Тащили с собой тяжеленные камни эти, а потом в Ленинграде разбирали: это откуда, это откуда. Половину по дороге, конечно, перепутали. Ну ничего. Никто не заметил подвоха.
Конечно, у нас собой все снаряжение было. Кошки, ледорубы, веревки. Все-таки мы несколько раз поднимались на 7000 метров, это не шутки. Один раз такая метель началась. Мы еле успели в палатки попрятаться. Нас чуть не занесло, но все обошлось.
С Тянь-Шаня один раз мы даже в Китай заглянули. Ну так забежали на территорию Китая и обратно. Мы уже потом сообразили, что это очень опасно было. Потому что тогда отношения между СССР и Китаем были ужасные. Через несколько лет будет Даманский конфликт. Но нас, к счастью, никто не поймал.
А вот когда по Тянь-Шаню мы прошли в Киргизию, там вообще столкнулись с этими, с наркотическими какими-то веществами. Вот, что там курят… Марихуана, ага. Мы спустились к озеру Иссык-Куль, а там ребята были, подружились с нашими. И предложили покурить. Ну я, конечно, не стала. А один у нас был бойкий очень парень, он покурил. И мы потом его всё выспрашивали: «Ну и как ты? И как?» Он говорит: «Да ничего. Какая-то девка мне привиделась».
Я во все эти экспедиции брала с собой фотоаппарат “Смена”. И все фотографировала. И как мы рыбу ловили руками, и как по леднику шли. Кошки, ледорубы, палатки и просто всю красоту, которую видела вокруг. А в горах очень красиво!
И там у меня завязался роман с одним парнем. Он был сыном академика. Мы с ним все время вместе проводили. То в горах, то у него на даче в Комарово. У него был мотоцикл, несколько машин. В общем он был мажор. А еще у него была жена. И когда я забеременела, он испугался. Ну и он хотел там помогать как-то, еще что-то. Но я сказала, чтобы он катился к чертовой матери. Дочку я сама воспитала, а с ним больше никогда в жизни не общалась.
